Дарья (krambambyly) wrote,
Дарья
krambambyly

С днем рождения archi_m_boldo!

Оригинал взят у archi_m_boldo в post
Вот и заканчивается лето. Как много оно обещало и как быстро пролетело, так и не исполнив всего обещанного. Впереди долгие осень и зима, когда, как сон, будет вспоминаться открытая дверь террасы, сквозь которую виден залитый теплым утренним солнцем сад. Или вечерний, сумеречный, мокрый после короткой грозы… Немолчно стрекочут ликующие кузнечики, а вокруг — книги: на столе и под столом, на стульях и под ними. И вечером можно отставить в сторону работу и читать, читать...

Перечитала «Записки из мертвого дома» Достоевского, и вспомнилось мне мое пионерское детство. Точнее — детство допионерское, в пионерском лагере. Может быть кому-то мои воспоминания покажутся не очень жизнерадостными, но — что поделаешь? — угораздило меня родиться как раз накануне первого сентября. Всегда и везде я была самой маленькой.

«…В каторжной жизни есть …одна мука, чуть ли не сильнейшая, чем все другие. Это: вынужденное общее сожительство.»
Ф.М. Достоевский «Записки из мертвого дома»


После первого класса меня отправили в пионерский лагерь. Брат уже месяц был в лагере, а я ехала в последнюю смену, на излете лета, в августе. Помню, как вместе с большим коричневым чемоданом меня привезли куда-то, где было много радостно-возбужденных детей и озабоченных родителей, державших в руках багаж своих отпрысков.

Сначала меня разлучили с чемоданом, на котором были написаны мои имя, фамилия и номер отряда. Его погрузили на открытую полуторку. Я смотрела ему вслед, как пассажир тонущего Титаника мог бы смотреть на последний спасательный круг, уплывающий по бурным волнам в сторону горизонта.

Потом меня разлучили с родителями. Бодрая тетенька, поговорив с ними о чем-то, взяла меня за руку и посадила в автобус, где уже сидело множество ликующих и беснующихся детей. Автобус тронулся, и мама с папой стали медленно удаляться от меня, уменьшаясь в размерах, пока не скрылись за возникшим откуда-то домом. Впереди был долгий месяц терпеливого ожидания, когда же меня наконец заберут домой.

Мы долго ехали по узким московским улицам, потом городские дома сменились полями и редкими деревеньками по обеим сторонам шоссе, потом свернули на разбитую, с глубокими лужами в колее лесную проселочную дорогу. Наконец автобус въехал на огороженную высоким забором территорию лагеря. Ворота за нами закрылись.

Первое, что меня поразило в лагере, это стоявший над ним довольно сильный запах горелого подсолнечного масла и половой тряпки, которой вытерли лужу разлитых кем-то щей. Запах этот усиливался в столовой и неотвязно преследовал меня всю смену. На его фоне ненавистная манная каша по утрам вызывала почти рвотный рефлекс. То же происходило в обед с жидкими щами, налитыми в тарелки. Понятно, что в лагере нужно было выживать, и я, как умела, пыталась это делать.

Каждое утро в мой крепкий и безмятежный сон назойливым напоминанием о суровой действительности врывался бодрый призыв горна:

Вставай, вставай дружок!
С постели на горшок!
Вставай, вставай!
Порточки надевай!

Действительность и в самом деле была сурова: я просыпалась в небольшом, носившем название «младший отряд» бараке с двумя рядами кроватей по стенам. В одном углу барака спала воспитательница, в другом — вожатая. Все остальные — «младший отряд» — под их бдительным надзором размещались посередине. Тут не залежишься: полагалось быстро встать, аккуратно разгладить и заправить постель, взбить слежавшуюся за ночь подушку. Потом всем отрядом бежать в туалет — дощатый сарай «М» и «Ж» с дырками в полу; потом кое-как помусолить зубную щетку во рту над длинным жестяным желобом, похожим на кормушку для свиней; потом гимнастика: руки вверх, руки в стороны, руки вперед, приседаем, — и после этого бегом на линейку.

В лагере действовал строгий распорядок дня. По этому распорядку каждое утро до завтрака и каждый вечер перед сном все пионеры выстраивались по периметру большой поляны, в центре которой стоял флагшток с лагерным флагом. Как говориться, чтобы определить задачи на текущий день и подвести итоги дня прошедшего.

Самой торжественной частью определения задач и подведения итогов были манипуляции с лагерным флагом. Утром кто-то из пионерской элиты поднимал флаг, а вечером старший пионервожатый лагеря называл фамилию наиболее отличившегося за прошедший день, и этот избранный флаг опускал. Всякий раз сердце мое замирало в ожидании: мне тоже очень хотелось, чтобы громко прозвучала моя фамилия и чтобы под торжественный приказ «Поднять флаг!» я потянула бы за эту веревочку. И тогда движимый мною узенький тряпичный треугольник, развеваясь на ветру, медленно пополз бы к небу… Или послушно опустился бы к моим рукам… Но понять, за какие такие особые заслуги пионеры (или такие же не пионеры, как я) удостаивались подобной чести, мне было не дано.

От завтрака до обеда я тщетно пыталась встроиться в лагерную жизнь. А она, эта жизнь, кипела вокруг меня, напоминая никогда не прекращающееся и не знающее усталости броуновское движение. Где-то к обеду я начинала смутно понимать, что же на самом деле вокруг меня происходит, и свою роль в разыгрываемом действии. Но тут звучал горн:

Бери ложку, бери хлеб
И садися за обед!

Иногда до обеда мне удавалось проведать свой чемодан, с которым меня так жестоко разлучили в самом начале смены. В компании себе подобных он обитал на полке стеллажа в камере хранения. Я с нетерпением ждала наших встреч, чтобы обнять его теплые кожаные бока: в нем хранился кусочек родного дома. Я вдыхала воздух дома, надежно спрятанный под его коричневой кожаной крышкой, перебирала и перекладывала вещи, сохранившие для меня тепло заботливых родительских рук.

«С самого первого дня моей жизни в остроге я уже начал мечтать о свободе. Расчёт, когда кончатся мои острожные годы, в тысяче разных видах и применениях, сделался моим любимым занятием.»
Ф.М. Достоевский «Записки из мертвого дома»


После обеда — тихий час. Вернее, два мучительных часа. Положено было спать, но спать не получалось. Солнце прожигало подушку. Назойливая муха жужжала над ухом и ползала по лицу, чтобы согреть свои грязные лапки. Время тянулось томительно долго. Но каждая минута приближала меня к вечеру, а это означало, что еще один день в пионерском лагере уходил в небытие.

Долгожданный звук горна прерывал эту затянувшуюся пытку. Впереди был полдник, где можно было компенсировать перенесенные страдания вполне съедобным куском пирога, сильно пахнущего тем самым горелым подсолнечным маслом, запах которого был разлит в воздухе. А на ужин полагалась оставшаяся от завтрака манная каша, остывшая, затвердевшая, нарезанная на куски и политая невыпитым в обед бледно-розовым киселем с редкими вкраплениями разбухшего изюма.

Однако, я увлеклась описанием лагерной еды. Но ведь еда — это нежность, как говорил один мой французский друг, когда в комнату из кухни проникал запах жареного мяса. И в самом деле — каким утешением было вместо ненавистной манной каши получить на ужин еще теплое крутое яйцо, кусок белого хлеба с мокрым кубиком сливочного масла и два кусочка сыра. Ну чем не праздник?

После ужина иногда показывали кино. На полтора часа можно было забыть унылую лагерную действительность и вместе с героями фильма — пусть недолго, пусть только в воображении — пожить совсем другой, полной интересных событий и захватывающих приключений жизнью. В этой киножизни часто даже не было цвета, но это не делало ее менее привлекательной. Там, на плоском экране, было все, о чем мне мечталось и что я тщетно пыталась найти в окружающей меня реальности.

Летний кинотеатр размещался на лесной поляне с рядами врытых в землю скамеек. Главной задачей для нас, самых маленьких, было успеть занять хорошие места, чтобы вихрастые пионерские затылки не мешали следить за разворачивающимся действием. Под сухой треск кинопроектора и завораживающее мелькание первых исцарапанных кадров кинопленки оно начиналось на белом экране, натянутом между деревьями.

Репертуар фильмов был невелик: «Тимур и его команда», «Отряд Трубачева сражается», «Огни на реке», «Судьба барабанщика», «Бронзовая птица», — за долгие лагерные смены я посмотрела эти фильмы не один раз.

Лишь однажды радостное ожидание праздника было обмануто — вместо много раз виденного в лагерь привезли фильм-оперу «Алеко» на музыку Рахманинова. Должна сознаться, что мои отношения с вокальными произведениями этого горячо любимого мною композитора с тех пор подпорчены, а знаменитая ария главного героя «Земфира не верна» преследует меня в страшных снах.

Спать, спать по палатам!
Пионерам, октябрятам!

Звук горна звал ко сну, и это было, пожалуй, самое счастливое время в лагере. Вечером можно было намочить измятые и потерявшие первозданную свежесть ленты для кос и намотать их на круглую никелерованую спинку кровати. Утром совершенно сухие, они разматывались блестящим гладким серпантином. Это было почти чудо.

Я любила вечер. Сумерки размывали обыденность, расцвечивали ее огнями окон и фонарей. Вечером верилось: еще немного, еще чуть-чуть подождать и домой! А когда я ложилась спать и укрывалась с головой одеялом, я уплывала в море собственных снов, над которыми никто не был властен. Моя постель была моим маленьким независимым государством, этакой Андоррой посреди неспокойного континента. Правда, бывало, границы его все-таки нарушались слишком бойкими развеселившимися подругами.

«…Я бы никак не мог представить себе: что страшного и мучительного в том, что я во все десять лет моей каторги ни разу, ни одной минуты не буду один?»
Ф.М. Достоевский «Записки из мертвого дома»


Наверняка найдутся здесь те, для кого коллектив — естественная среда обитания. Нельзя сказать, что я уж совсем не коллективный человек. Но, согласитесь, хорош он, как и лекарство, строго дозированными порциями. В лагере у меня были все симптомы передозировки. Но эту проблему решила дырка в заборе позади столовой.

Хорошо было сразу после завтрака незаметно проскользнуть за столовую, перелезть через высокую доску перекладины и оказаться на свободе! Вокруг стоял пронизанный прохладным августовским солнцем сосновый лес, вековые деревья тянулись к далекому небу, и там, высоко-высоко, рядом с облаками, тихо касались друг друга ветвями. Под ногами пружинил усыпанный сосновыми иголками мягкий ковер из кукушкиных слезок; густой папоротник, глянцевые листочки отцветших ландышей, трилистники кислицы росли вдоль едва заметной, протоптанной в лес тропинки.

Здесь, в нижних этажах леса, кипела тихая жизнь: паук плел свою серебряную паутину, жужжа пролетал шмель, звенел над ухом почуявший легкую добычу комар, на тонкой невидимой паутинке, зацепившейся за ветку, раскачивалась гусеница. Лишь изредка звенящую тишину нарушал стук дятла, да одинокая птица, хлопая крыльями, тенью пролетала между деревьями.

Совсем рядом с забором (но уже на свободе!) можно было попастись в зарослях черники, пожевать листики кислицы, сорвать последние ягоды земляники. А однажды мне несказанно повезло — случилось чудо: на тропинке около забора я нашла гриб. Маленький, плотненький, с морщинистой толстой ножкой и глянцевой, шоколадной, как на картинке из книжки, шляпкой. Настоящий боровик! Это сокровище необходимо было сохранить, чтобы подарить маме.

Надо сказать, что один раз за смену пионерам разрешали повидаться с родными. Происходило это в родительский день, который устраивали где-то в середине смены. Ждать его предстояло еще долго: может быть неделю, а может быть, и две. Пока же я спрятала гриб в самом надежном месте — в моей прикроватной тумбочке, в коробке из-под конфет, вместе с заколками, лентами и цветными карандашами.

Когда приехала мама, первым делом я достала свой подарок. Но к моему безграничному удивлению гриба в коробке не было! От него не осталось и следа — вместо него по моим цветным карандашам, лентам и заколкам ползали маленькие белые червячки с черными головками.

Происшествие это дало мне повод для серьезных размышлений. В результате долгих моих умственных изысканий небезызвестный академик Лысенко приобрел в моем лице еще одного своего последователя. Я пришла к выводу, что все вещи рано или поздно превращаются во что-то совершенно ничтожное. Так же как (если верить вышеупомянутому академику) пшеница превращается в рожь, а сосна в ель, грибы, прежде чем совсем исчезнуть, превращаются в червей. Во что превращаются черви, мне так и не довелось узнать, потому что мама куда-то вытряхнула их из коробки.

«Человек есть существо, ко всему привыкающее, и, я думаю, это лучшее его определение.»
Ф.М. Достоевский «Записки из мертвого дома»


После этой, первой лагерной смены, было еще много последующих, но вот что странно: я не помню ни одного имени, ни одного лица, никаких характерных примет моих лагерных товарищей, вожатых, воспитателей. Только безликую серую массу. Помню одну лишь девочку Наташу, с которой мы подружились в мою последнюю, проведенную в пионерском лагере смену. Нас объединяла общая цель: пересидеть и дождаться. Мы обе были терпеливыми и упорными.

Последние дни в лагере были наполнены радостным ожиданием скорого отъезда. Запланированные итоговые мероприятия: концерт самодеятельности (я изображала лодочку на первом плане в акробатической пирамиде); карнавал — переодевание в изготовленные заранее костюмы жителей союзных республик; грандиозный пионерский костер, устроенный на лесной поляне из нескольких сухих елок, — все было позади. А потому пионервожатые, уложив подопечных, устроили грандиозную попойку. В отряде остались одни лишь безнадзорные пионеры, что имело естественные последствия: борьба подушками и бег по кроватям. Мирно спали в предчувствии завтрашнего счастливого отъезда только мы с Наташей. Кара последовала незамедлительно: в палату влетел рассерженный воспитатель старшего отряда и потребовал, чтобы зачинщики безобразия немедленно встали. Естественно, спросонья встали только мы с подругой. Нетрезвый воспитатель вытолкал нас на улицу и оставил стоять ночью на поляне под ледяным дождем. И конечно же про нас забыл. И стояли мы до рассвета босиком, в трусах и в майках… Последствием этого происшествия был гайморит, который длился у меня целый год, но в лагерь меня — ура! — больше не посылали.

«Минут десять спустя после выхода арестантов вышли и мы из острога, чтоб никогда в него не возвращаться, — я и мой товарищ, с которым я прибыл.»
Ф.М. Достоевский «Записки из мертвого дома»


Как-то летом после девятого класса моя подружка предложила мне вместе с ее родственницей съездить на недельку в пионерский лагерь, где та работала врачом. Жить мы должны были в доме медперсонала, питаться в столовой, а делать — что захотим. Предложение было заманчиво (как быстро забылось пионерское детство!), и мы поехали. Уже на выезде из Москвы смутные подозрения стали закрадываться мне в душу: уж больно знакомой была дорога и пейзаж за окном автобуса. Когда мы въехали на территорию лагеря и ворота за нами закрылись, ледяная тоска сдавила мне горло: над лагерем стоял все тот же запах горелого подсолнечного масла и половой тряпки, которой вытерли лужу разлитых кем-то щей.

Да-да! Это был он, тот самый лагерь маминого института, где прошло мое пионерское и допионерское детство. Те же унылые, выкрашенные зеленой краской бараки, та же вытоптанная поляна с поднятым лагерным флагом, только все это как-то измельчало, подизносилось и от этого стало еще непригляднее.

«Если я немедленно отсюда не уеду, я умру», — сказала я подруге.

Как это ни странно, родственница-врач с пониманием отнеслась к нашему желанию, не пыталась уговаривать нас остаться и тут же на машине сокрой помощи, кстати ехавшей в Москву, отправила нас домой.

Мы долго тряслись по лесной проселочной дороге, потом поля и редкие деревеньки по обеим сторонам шоссе сменились пейзажами ближнего Подмосковья, наконец машина въехала в город. Сидя на каталке для больного, я чувствовала, как по мере удаления от лагеря моего детства, постепенно уходит ледяной холод, сдавивший мне грудь, и я могу наконец дышать свободно.

Прошли годы, и новые события и впечатления почти стерли из памяти и это маленькое приключение, и мое безрадостное детство в пионерском лагере…

Почти…

Tags: Д.Р., Друзья, Живой журнал
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo krambambyly april 20, 19:17 1
Buy for 30 tokens
Выкладываю для рекламодателей, промо-размещателей и прочих интересующихся: ПРОМО свободно. Кто в команде - решаешь ты! Города (географическое распределение). Large Visitor Globe Персональный глобус - счетчик, крутится, вертится шар голубой и показывает на глобусе из каких…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments